eng
 
Известия, 2003, 23 сентября

Леонид Фёдоров (экс - АукцЫон) записал очередной гениальный альбом. Говоря «гениальный», я не сильно грешу против действительности: это простая констатация того, что в лиловом конверте с изображением туземца с трубой помещена музыка, отмеченная печатью какого-то иного, неведомого большинству, мира. Устроена она так: начинает усиленно работать фёдоровская акустическая гитара, которую вполне можно было бы назвать «дворовой», и на неё медленно, но верно налипают всякие звуковые ошмётки: хоровые арии, радиомонологи, щелчки, старушечье пение, куски классических симфоний, потустороннее сопрано, марокканские трубы, капающая вода, треск проводки, писк часов Casio, потаённая электроника, разговоры, крики... (Кое-что можно даже узнать: в конце «Старца» явственно слышен голос Эминема (Эминема!), в «Лиловом дне» - гортанные вскрики Имы Сумак, но это узнавание не важно и не нужно.) Песня превращается в вязкий ком аудиотумана, в котором медленно движется тоскующий мужской голос, натыкаясь на разные предметы и тоскуя ещё больше. Записано так плотно, что невозможно просунуть лезвие; продираясь сквозь этот кустарник шумов, звонков, картонных ударов, голос Фёдорова обдирается почти до крови. Кажется, что на заднем плане щёлкают зубами какие-то томминокеры, пожирающие время и искажающие пространство, оставляющие от мыслей и эмоций лишь обрывки, слоги, части фраз: жил ли не жил, жаль ли не жаль, хух ли не хух нехух ли. Осколочные тексты Дмитрия Озерова рассыпаются, крошатся, мелодии поминутно проваливаются в совершеннейшую какофонию, как на записях вьетнамских уличных оркестров, - но песни, песни остаются и продолжают звучать в душе слушателя долго после того, как закончится альбом. При этом если предыдущий альбом, «Анабэна», записывался внушительной толпой музыкантов (Волков-трио, Сергей Старостин, Леонид Сойбельман и ещё добрая дюжина человек), то «Лиловый день» - это частная антреприза одного Фёдорова, которому теперь, как Мамонову, совсем-совсем никто не нужен: есть микрофон, компьютер, набор любимых пластинок - вот и всё, и этого достаточно. Кажется, что в одиночку невозможно записать такое: слишком пронзительной и веской, почти нечеловеческой кажется эта пластинка. И оттого, что где-то в Питере живёт человек, которому это под силу, становится немного страшно.

 

Алексей МУНИПОВ